Послы Твоего города. Создатель молекул лекарств для

Tvoemisto.tv продолжает рассказывать о львовянах, которые занимаются продвижением города среди ученых и исследователей – о Почетных Послов Львова. Роман Лесик, профессор кафедры фармацевтической, органической и биоорганической химии ЛНМУ имени Даниила Галицкого, сочетает преподавательскую работу с научной. Его специальность – создание «малых молекул», которые впоследствии могут стать основой новых лекарств.

Вопрос, который я задаю всем вашим коллегам: как вы стали Почетным Амбассадором?

Я впервые познакомился с Линой Остапчук, когда был проректором по международным связям нашего медицинского университета. Тогда как раз появился проект львовского конференц-бюро, они искали локации и возможности для сотрудничества среди академических учреждений Львова – и вышли на меня. Мне предлагали номінуватись на эту должность еще в первую каденцию, но тогда я не принял этого предложения. Зато оказался в комиссии, которая выбирала Почетных Послов. Уже во время второй каденции – не отказался.

Мне импонирует эта работа. Мне нравится международная деятельность, я считаю, что мир и наука сейчас глобализированы. Как академический профессор, который работает в университете, я уверен, что развитие в образовании и науке невозможен без международного сотрудничества.

Что-то изменилось в вашей работе с тех пор, как вы стали Почетным Амбассадором?

Я уже 30 лет в науке, работаю в области создания так называемых малых молекул в качестве прототипов потенциальных лекарственных средств. Это многофункциональный процесс, который не может выполнять один человек – у него должно быть вовлечено много коллективов. Есть статистика, что создание лекарственного средства от первой молекулы до того средника, который пойдет во врачебную практику – это минимум 15 лет работы, участие около 150 ученых из узких тематик и бюджет в 1,5-2 млрд долларов. Учитывая, что я работаю в этом направлении, я должен иметь много партнеров – и лучше всего это делать в международной команде. Поэтому в принципе, здесь ничего не изменилось.

Но после избрания я начал шире смотреть на международное сотрудничество. Мне очень понравилось, что можно делать рекламу моего родного города (потому что оно действительно европейское и классное) и университета. Например, когда я стал амбассадором, почти сразу получил гуманитарный грант от Познани, где я читал лекции социальной направленности, но связаны с наукой. Например, про Львов как город четырех культур и их влияние на мировую науку. Или о роли поляков в истории львовской медицины и фармации. Хочу реализовать подобный проект в Львове: приглашать ученых из разных отраслей науки, чтобы они читали публичные лекции для львовян.

Читайте также: Послы Твоего города. Потомственный химик из благородной семьи

Я получил больше возможностей общаться с интересными людьми. Потому что часто мы закриваємось в себе и общаемся только со своими коллегами – узкими специалистами.

Знаете, после того, как я стал послом, я бы вернулся в 90-е, когда, кроме науки, занимался музыкой и даже организовали с друзьями группу. Будто опять возвратился к пространству, что шире, чем научный.

По вашему мнению, насколько хорошо украинские ученые интегрированы в мировую науку? И чего им еще не хватает?

Видимо, я должен был бы ответить, что мы интегрированы и развиваемся – но на самом деле мы недостаточно интегрированы. Пока что. Есть отдельные коллективы, которые хорошо работают, есть отдельные достижения, которые (что очень приятно) уже можно не связывать с советским прошлым. Так все таки, в советское время у нас была очень хорошая наука. Но, тем не менее, в целом мы пока еще слабо вовлечены в мировой науке. В нашем сознании пока доминируют «постсоветские химеры», которые не позволяют нам избавиться от стереотипов относительно планирования, реализации и обнародования научных исследований в современных реалиях.

Хотя медицина и фармация, в целом, имеют преимущество и более интегрированы в мировое пространство. Это можно посмотреть по показателям цитирования статей украинских ученых.

С чем это связано?

В первую очередь с тем, что одной из важных составляющих фармацевтической науки является поиск и создание новых лекарственных средств, а это глобальная проблема. Даже если бы мы не хотели быть в этом пространстве, мы бы все равно там были.

Во-вторых, у нас были очень серьезные школы с фармацевтической (медицинской), органической и биоорганической химии, фармакологии. Это не могло просто исчезнуть даже в безумный период безденежья, который был в начале 1990-х, в 2000-х годах – и который является достаточно сложным даже сейчас. Это позволило сохранить определенные традиции, связи и не выпасть из научного процесса поиска инновационных лекарственных средств.

Также хорошо в мировом научном пространстве представлены физики, математики, биологи. Начинается определенное развитие биотехнологий. То есть отрасли, связанные с фундаментальной наукой, сохранили традиции и понесли определенного развития.

Чего не хватает украинским ученым, чтобы получать лучшие места в рейтингах и иметь лучшие индексы цитирований?

Я часто об этом думаю и могу сказать одну вещь: нам надо очень четко изменить нашу ментальность, наше восприятие мира. Мы имели хорошую науку, но жили в изолированном обществе. Советский Союз был хорошо сформированной тюрьмой, через что мы не имели контактов с миром. Лучше всего наука развивается, когда есть связи, когда есть дискуссия – и ты можешь соглашаться или не соглашаться со своим партнером.

Сейчас актуальна проблема, что наши ученые не публикуются в хороших журналах. Почему? В Украине, а теперь и не только в Украине, существует значительное количество так называемых «мурзилок», как их называют в научной среде – местечковых журналов, где можно печататься за деньги. Что такое – печататься в хорошем журнале? Ты должен, во-первых, выполнить экспериментально хорошую работу. Вторая вещь – должен знать научную английский язык, чтобы написать статью. Третья вещь, очень важная – эту статью у тебя сразу не примут или не примут вообще, даже если ты заплатишь деньги (потому что есть журналы платные и бесплатные, это зависит от политики издания). В хорошем журнале статьи проходят «жесткое» рецензирование независимыми экспертами. Наши ученые во многих случаях не могут перейти барьер, что кто-то может не соглашаться с твоим мнением, что кто-то может написать, что твоя работа – слабая. Должен быть элемент дискуссии, который мы потеряли. Именно дискуссия позволяет достичь высшего уровня в науке.

Есть и другая сторона, материальная и приземленная – финансов для украинской науки недостаточно. Что бы не говорили, наши лаборатории достаточно бедные. Показателем является то, что развиваются отрасли, которые требуют больше интеллекта и менее финансово затратные. Как для примера органический синтез или химия, представителем которого я являюсь. Потому что такое синтез реактивы, колбы, доступные методы анализа и основное – интуиция исследователя. Хотя это тоже затратная отрасль, но не на столько, как, например, молекулярная биология или генетика.

Мы інтегруємось, но мне лично эта интеграция не очень нравится, потому что иногда она выглядит так, что наши лучшие уезжают за границу. Если для развитых стран это нормальный процесс, потому что всегда этот человек может вернуться к себе – или кто-то из других ученых может приехать на ее место, то у нас этот процесс односторонний. Это иллюзии, что наши молодые и талантливые ученые научатся и вернутся в Украину – я очень скептичен в этом вопросе.

Но кто-то же возвращается.

Кто-то возвращается, но… Когда ты имел комфортное научная жизнь, работал на хорошей аппаратуре, имел доступ к любым реактивов, не имел проблем с участием в конференциях и возвращаешься в Украину – думаю, не найдешь себя. И возвращается очень мало, будем откровенны. Единицы. Из моей группы еще ни один не вернулся.

Если говорить о финансировании: можно ли привлекать частные капиталы в развитие науки?

Это нормальная мировая практика – привлекать частный бизнес к научным исследованиям. В Украине есть отдельные примеры, в частности, компания «Enamine» в Киеве, которая в том числе занимается поиском новых лекарственных средств. Но пока это скорее единичные случаи.

Думаю, что привлечение частных средств непосредственно связано с экономическим развитием страны. Пока что, если ученые, возможно, и готовы – то бизнес еще нет. Поэтому, для примера, мой научное направление – поиск новых молекул и создание инновационных лекарственных средств на случае не актуально для нашей фармацевтической промышленности. Тратить деньги на такие вещи им пока не выгодно, ибо их доходы не настолько большие. Это сейчас прерогатива больших топ-компаний, которые являются мощными игроками на мировом фармацевтическом рынке.

Во-вторых, в Украине еще нет такого замкнутого цикла, о котором я говорил – 15 лет, 150 различных специалистов и бюджет в 1,5-2 млрд долларов, пока мы не имеем такой мощи. Думаю, что это, возможно, еще будет создано. Сейчас, кстати, обсуждается перспективный проект при участии Львовского городского совета – о создании биотехнологического кластера. Возможно, сочетание государственных, частных и академических структур может дать толчок для системного развития науки во Львове.

Есть такое убеждение, что в мире есть «фармацевтическая мафия», которая заставляет людей придумывать лекарства от несуществующих болезней и зарабатывает за счет наивных потребителей.

В любой отрасли есть «мафия» – в футболе или в химии. Мафия может быть в любой сфере – это зависит от людей и их восприятия мира, чего они хотят в жизни. Наверное, где-то существует фармацевтическая мафия. Но я бы ее не увязывал с производством лекарств, потому что это иллюзия, что такое может быть. Создание лекарств на самом деле очень регулируемое. Например, один синтетический лекарственный получается после 100 тысяч молекул, которые тестировали до того. Это очень длинное, пятнадцатилетнее сито, через которое отсеиваются худшие молекулы, а на основе лучших делаются еще лучше. Проводятся тесты in vitro, потом на животных, потом на добровольцах и тому подобное. Все это подчинено одной цели – получить лучшую молекулу с высокой эффективностью специфического действия и максимальной толерантностью к человеческого организма. Создать лекарственное средство «мафиозного» типа, как вы говорите – нереально.

Может быть другое: когда вам дают некачественный или фальсифицированный лекарственный препарат, который запускают нечистые на руку бизнесмены. Хотя это становится все менее актуально, ибо регуляторные органы работают очень хорошо. Это все таки здоровье нации и любая страна будет за это бороться. Но в начале «лихих 90-х» у нас это было повсеместно.

Я бы больше связывал слово «мафия» с какой-то группой, которая нечестно зарабатывает деньги на лекарствах. И это действительно сложный вопрос: например когда внедрено лекарственное средство, а его цена – завышена, ведь надо получить максимальную прибыль. В эту цену может закладывается работа медицинских представителей, которые стимулируют различными методами назначения этого препарата и его продвижение на рынке. Хотя развитие страны позволяет побороть такие явления. Но где-то, наверное, существуют объединения бизнесменов, которые пытаются регулировать фармацевтический рынок в свою пользу.

Как на самом деле выглядит этот процесс изобретению новых лекарств? Фармацевтические компании обращаются к ученым: «Нам нужны новые лекарства, ученые говорят: «Мы тут что-то случайно открыли, посмотрите»?

Случайно открыли аспирин: отец Феликса Гофмана страдал от ревматических болей и не переносил салициловую кислоту, поэтому он решил улучшить свойства препарата и сделать из нее ацетилсалициловую. Простая химическая трансформация создала лекарственное средство, которое уже более ста лет является одним из наиболее успешных. Кроме того, это средство еще долго будут изучать, ибо за его столетнюю историю наряду с противовоспалительными и анальгетическими свойствами открыто много других возможностей использования в фармакотерапии. Это один из крупнейших блокбастеров мирового фармацевтического рынка.

Повторюсь, создание лекарств – очень сложный многогранный процесс. Есть лекарства, которые вышли из органического синтеза, а есть – с биотехнологии или молекулярной биологии. Я занимаюсь синтетическими лекарственными средствами. В научном секторе промышленной фармации этот процесс примерно выглядит так: сначала проводится мониторинг потребности в тех или иных лекарствах. Кроме того, есть синтетическая группа, которая синтезирует определенные молекулы с учетом предыдущего опыта. Сейчас этот процесс очень изменился благодаря компьютерным технологиям. Когда-то это делалось хаотично: ты имел определенный набор молекул, тестировал их и выбирал лучшую – их когда-то называли «золотая пуля».

Теперь мы стараемся делать это спрямованіше. Например, мы знаем, на белок или рецепторы надо подействовать – соответственно, какие требования к той или иной молекулы должны быть. На основе этого проводится синтез, после чего – проверка биологической активности. После того, как мы нашли самую лучшую молекулу, очень часто синтезируем производные – чтобы улучшить свойства. Иногда это приводит к созданию другой молекулы. Соответственно, всегда ключевым остается интуиция химика, а компьютерные технологии являются лишь инструментом.

Уже на следующем этапе ученым необходимо привлечь фармацевтические компании – представить им, что получено что-то оригинальное и если они заинтересовались, то берут в разработку. Далее идет тестирование, создание лекарственной формы (будут ли это таблетки или что-то другое). На финише должна получиться такая молекула, что будет очень эффективная и очень толерантна к организму. Поэтому на это и нужно 10-15 лет.

Крупные компании могут просто скупать образцы у ученых, проводить тестирование и самим изобретать «лікоподібні» молекулы. Поэтому для научных коллективов не обязательно сразу сделать лекарственное средство – хотя это было бы идеально. Часто можно получить группу биологически активных соединений, получить на нее патент, и этот патент продать – это также является интеллектуальный бизнес. Вопрос другой: эта компания, которая купила права, продолжит твое исследование или засунет его под сукно? Может, она купила этот патент потому, что имеет свой препарат, который разрабатывает или уже запустила на рынок и имеет с него прибыль. Для чего ей препарат-конкурент? Хотя он мог быть лучшим для человечества.

Надо понимать, что высокотехнологичная фармация и медицина – это бизнес. А бизнес-ориентированность забирает гуманные функции в любой отрасли. Например, наши аптеки превратились если и не на магазины, то на учреждения по продаже лекарств. Когда была индивидуальная рецептура, которую врач выписывал под пациента, провизор изготавливал необходимую индивидуальную лекарственную форму, была магия аптечного искусства – сейчас этого нет. Хотя это вернется.

Почему вы так думаете?

Потому что это возвращается в высокоразвитых странах. Конечно, есть лекарства, которые изготавливают промышленным способом, но в Австрии, Франции, Нидерландах и других странах, где я был, большие аптеки расположены исключительно при крупных госпиталях. И не в первую очередь они существуют для того, чтобы сделать индивидуальный лекарственное средство для конкретного пациента.

Во-вторых, фармацевт является хорошим химиком и аналитиком, он знает действие лекарств. Поэтому на его плечах также мониторинг действия лекарств, назначенных пациенту.

Кстати, в Маастрихте, в Нидерландах, я не видел сетевых аптек – аптеки работают при больницах. А те лекарственные средства, которые можно отпускать без рецепта, которые есть в наших домашних аптечках, можно купить в супермаркете.

Как вы относитесь к тому, что в аптеках изготавливают или отпускают гомеопатические препараты?

Я почему-то считаю, что гомеопатия может существовать рядом с официальной медициной. Это какое-то определенное достояние современной фармации, каким бы оно не было. Кому-то это помогает, кому-то нет. Не надо считать, что это панацея или что может заменить официальную медицину. Все остальное… Оно же не вредит. Хотя я сторонник традиционной фармации.

У нас есть учебная производственная аптека для студентов, единственная в Украине. Во времена моего студенчества там был гомеопатический отдел, где работало двое провизоров: в одной лекарства действовали, в другой – нет. Я не могу это объяснить. А те вещи, которые не могу объяснить, стараюсь не объяснять.

А как относитесь к тому, что МИНЗДРАВ в последнее время начало борьбу с так называемыми «фуфломіцинами», которые рекламируются и выписываются врачами пациентам?

Я этот термин не люблю, но понимаю, о чем идет речь. У нас все таки правовое государство, поэтому если лекарственное средство прошло все регуляторные вещи – то это лекарственное средство.

Но я априори против рекламы лекарственных средств. Считаю, что этого быть не может. Ибо лекарственное средство может назначаться врачом, или по рекомендации провизора (если это та группа, которую он может рекомендовать), или это средство, которое не нуждается в рекламе, потому что мы знаем его с детства.

Так же я против медицинских представителей. Считаю, что не должно быть промоции лекарственного средства, потому что это – определенное воздействие на врача. Все мы люди, все мы хотим хорошо жить и хорошо зарабатывать – не все врачи могут выдержать то давление. Соответственно, врачи могут назначать те средства, которые не надо – они будут бить по карману пациента и не иметь никакого эффекта при лечении.

Лекарства – не продукты питания и не одежда, лекарства вместе с помощью, могут и вредить человеку. За рубежом продвижение лекарственных средств часто является запрещенным.

Откуда выходят эти «фуфломіцини»? С бизнес-ориентированности нашей медицины, из желания получить больше выгоды. И таких вещей в этой отрасли очень много. Я, например, категорически против употребления терминов, которые пришли из бизнеса – например «клиент». Клиент может быть в аптеке, заведении здравоохранения? Пациент, посетитель, потребитель – это я понимаю. Я учу студентов никогда не употреблять слова «товар» по отношению к лекарственным средствам. Это же медицина, все таки.

Если говорить о будущем: человечество изобретет лекарство от болезней, которые сейчас считаются неизлечимыми? Возможно ли это вообще, просто вопрос времени и приложенных усилий – действительно есть какие-то вещи, которые нельзя решить фармацевтическим путем?

Мне кажется, эта борьба будет продолжаться всегда. Человеческий организм очень сложен: чем больше мы его изучаем, тем больше новых болезней мы найдем. Думаю, моя профессия химика, который работает в области фармации, не исчезнет никогда. Вопрос будет в том, какие технологии будут использоваться. Возможно, новые лекарства будут лучше тех, что есть сейчас – с меньшей дозой, менее токсичны, с меньшими побочными эффектами.

Конечно, какие-то болезни мы победим. Мы же имели успешные случаи – как с чумой, например.

Конечно, жизнь человека будет улучшена, возможно, и продолжен – здесь же работает не только химия, но и молекулярная биология, генетика, много других дисциплин, которые работают на человека и делают ее существование на планете более комфортным.

Хотя, когда я читаю лекции своим студентам, то порой позволяю себе им сказать, что хотя создано много оригинальных нестероидных противовоспалительных средств – но лучше аспирина никто пока ничего не сделал.

Некоторые средства будут отходить – как барбитураты, которые широко использовались в медицинской практике как седативные, снотворные и противосудорожные препараты. Сейчас их эра проходит. А когда-то это были блокбастеры фармацевтического рынка!

Когда и насморк кокаином лечили…

А когда и до «Кока-колы входил кокаин. То есть, нормальный был напиток. Кстати, придумал его фармацевт и он отпускался в аптеках. Еще вопрос, не вернемся ли мы когда-нибудь к кокаину. Потому что на основе тех рецепторов, на которые он действовал, до сих пор создают лекарственные средства.

Фармация – это очень интересная и неожиданная наука, за что мне очень нравится. В ней всегда есть элемент творчества: ты проецирует молекулу, стараешься ввести в ее структуру какие-то атомные группы и, если тебе повезет, они будут давать определенный эффект. Хотя, опять же, пример аспирина – фантастический. Мы можем делать монстров с молекулярной массой более 1000 атомных единиц и более, а банальный аспирин, который имеет молекулярную массу 180 г/моль, является очень эффективным.

Если мы уже заговорили о кокаине, то не могу не спросить про лекарственную марихуану. Действительно ли она имеет лекарственные свойства?

Не надо так воспринимать, что это – марихуана. Марихуана содержит химические соединения – каннабиноиды, которые влияют на некоторые рецепторы в человеческом организме, так называемые каннабиноидные рецепторы. Эти рецепторы являются очень хорошим объектом для создания лекарственных средств. Как были созданы эффективные анальгетики на основе опия? Благодаря химическим превращением морфина и изучение особенностей рецепторов была устранена побочные эффекты при сохранении необходимых (например анальгетических). Подобная ситуация с канабіноїдами и их рецепторами, которые включены в целый каскад био — и патохімічних процессов. Это сейчас очень трендовое направление в медицинской химии. И из этого может возникнуть много лекарственных средств, причем таких, которые могут быть абсолютно не связаны с марихуаной и ее эффектами.

Если вернуться к теме конференций: из вашего опыта, желания или потребности имеет типичный участник такого события?

Что касается меня, то конференция должна иметь хороший состав участников. Мне должно быть интересно – и себя презентовать, и почерпнуть что-то новое.

Важно, что когда ты едешь на конференцию, то хочешь также познать другой мир. Например, я люблю Старый Самбор, но там не проведешь международную конференцию. Соответственно, это должна быть классная локация, желательно новая – где можно познакомиться с культурой новой страны, увидеть что-то интересное. И хороший отдых: ты имеешь возможность встретиться с близкими по духу людьми, поэтому если город обеспечит хорошую атмосферу, почему бы нет?

И Львов для этого реально очень комфортный. Это старый город со своей душой, традициями. Мы имеем фантастическую вещь: практически все исторические места, привлекательные для туристов, есть в пределах пешеходного достижения. Есть много хороших отелей, потому что большинство конференций проводится в отелях – если речь не идет об огромных форумы, в которых задействовано несколько университетов. Но Львов и здесь выигрывает: университет Франка, Политехника или медицинский университет расположены близко к центру.

Львов комфортный в ценах. Ученые не очень богатые люди, хотя часто их поездки оплачивают университеты. Но ресторана с акулами нам не надо. Я имел опыт проведения конференции, на которую приезжали ученые из Латвии, Франции, Грузии. Мы имели средства от ЕС – и могли сделать практически все. Перед тем такие конференции были организованы в Праге и Париже – и в этих городах были определенные трудности. Конечно, Париж – не Львов, но по цене/качеству Львов выигрывает.

Поэтому если вернуться к амбасадорських функций: мы должны заниматься продвижением Львова как научного центра, привабливогота комфортной для научных мероприятий и для создания научных коллективов (консорциумов). Сегодня наука глобализирована, поэтому не обязательно строить фешенебельную лабораторию – можно иметь центр, который объединяет несколько разных структур, в том числе за рубежом. Львов вполне может быть таким центром – как место для встречи, брейнштормінгу, выработка стратегии исследований.

Мы имеем очень хорошие университеты – старые и с традициями. Появляются новые университеты, как УКУ. Знаете, нам стоит поработать, чтобы к нам ехали иностранные студенты – это тоже средства, которые могут прийти в Львов. Требуется продвижение в соседних странах – в Польше, Словакии, Чехии. Например, наш диплом фармацевта признается в мире, хотя и надо будет выучить язык страны, в которую поедешь.

Сейчас война, но, думаю, когда все будет спокойно, у нас будет много иностранных студентов.

Но война не во Львове.

А вы объясните рядовому европейцу, что она не во Львове. Это исключает людей, надо это понимать. Например, если мои товарищи из Люблина спокойно едут до Львова – то из Познани уже задумываются. Чем дальше – тем меньше информации. К тому же, когда я был в Вене, включил Russia Today. И через 20 минут я почти поверил тому, что они рассказывали – то есть, российская пропаганда очень хорошо работает. А теперь представьте себе рядового европейца, в котором Украина – лишь одна из стран рядом. «Кобзаря» он не читал, «Плач Иеремии» не слушал и о «Дударик» не слышал – поэтому во Львов ехать с опаской.

У меня была подобная ситуация. Я имею знакомого профессора, который имеет двойное гражданство – Ирана и Дании. Например, я бы в Иран не поехал, боялся бы немножко (хотя поехал бы, конечно, если бы было надо). Но когда я его пригласил прочитать лекцию, он ответил: «Как, у вас же война?». Это мы достаточно смелые, а в европейцев безопасность – на первом уровне. Я в прошлом году ехал ключевым докладчиком на конференцию в Египте. И когда рассказал об этом своим друзьям из Познани, они спросили: «Что ты делаешь? У нас на сайте Министерства иностранных дел висит, что это – опасная страна».

Но думаю, что все уляжется. Львов очень приемлемый как раз до интеллектуальных проектов.

А что город получает за счет того, что все будут сюда ехать?

В первую очередь – средства. По расчетам львовского конференц-бюро, за одну конференцию Львов зарабатывает около 6 млн грн.

Вторая вещь – если сюда приезжают известные ученые, то это говорит о Львов с хорошей стороны. Если Львов будет звучать, к нам приедут преподаватели и студенты. А чем больше в городе светлых голов, тем лучше оно будет развиваться.

Кроме того, это влияет на развитие молодежи. Когда город посещают известные ученые, до этого всегда вовлечены студенты. Они имеют возможность послушать классных спикеров, что однозначно способствует развитию. Я был деканом факультета 10 лет и приглашал профессоров из Европы – кому из студентов это давало толчок для создания своего направления, помогало в росте профессионального мастерства. Приезд таких ученых – это создание контакта, в том числе и для обмена студенческими группами. Молодежь во время каникул мигрирует между городами и хорошо, когда Львов включен в это.

Знаете, мои коллеги из Центральной и Восточной Украины говорят, что Львов такой классный, такой свободный – так вот это и способствует формированию этой свободной сознания, менталитета европейца, человека с моральными ценностями, которая не имеет глупых компромиссов и соблюдает закон. У нас все таки другой город, чем Киев (пусть они не обижаются). Потому что они все таки любят ездить к нам.

Город – это предприятие, которое должно зарабатывать. Интеллектуально, морально и финансово. И, наверное, доля деятельности амбасадоров в этом есть.

Полная или частичная републикация текста без согласия редакции запрещена и будет считаться нарушением авторских прав.

Добавить комментарий