Как я не стал милиционером

Нет ничего особенного в том, что каждый человек с раннего детства хочет стать кем-то. Направление такого фантазирования, конечно же, зависит от воспитания или его отсутствия, от обстоятельств, в которых ребенок растет и т. д., и т. п. И многим таки удается реализовать во взрослой жизни свои детские мечты. Мне не удалось. И вот теперь, на склоне жизненного пути, я иногда думаю над этой загадкой: почему же я не стал…

Первым из такого типа моих желаний было стать милиционером. Мой отец был милиционером, но его я не помню. Он меня, как говорила мама, после их развода даже несколько раз забирал из детского сада на прогулки, но я его все же не запомнил. С садика запомнил только первую любовь – когда я ловил для девочки, мне понравилась, бабочки так рьяно, аж разбил до крови колено. Запомнил первую обиду – когда в поликлинике мне зашивали колено без каких-либо знеболювань, я терпел, чтобы быть мужественным и выносливым, как отец, а медсестра этого не только не оценила, но сказала другой: «какое-то придуркувате – не плачет, не кричит». Запомнил тоже первый секс – когда в послеобеденное «сонное время» в своем детсадовском кроватке я мастурбировал с мыслью о том, что эта девочка за бабочку и мои страдания теперь должна меня поцеловать. А вот отца не запомнил. Может поэтому и не променял впоследствии свою среднюю «школу хулигана» на Школу милиции.

К тому же с годами приходили и другие соблазны. Еще в младший школьный период я хотел петь так, как Крис Норман. В журнале «Ровесник» именно тогда была гибкая пластинка с двумя шляґерами группы «Смоки», я послушал и решил – о, я тоже буду музыкантом. Но на следующий день на уроке музыки меня не записали в школьный хор, потому что как оказалось, у меня нет ни слуха, ни голоса. О чем я забыл до старшего школьного возраста, когда примкнул к вновь созданного ВИА, который после нескольких репетиций начал играть на танцах в местном Доме культуры. Я играл на бас-гитаре. Но недолго. Где-то на третий или четвертый выступление кто-то выключил бас-гитару из розетки во время выполнения одного шлягера, а я и не заметил и в дальнейшем «лабав», как Крис Норман. Больше меня не приглашали. Да я и сам уже больше не пытался стать музыкантом.

Переезд до Львова и начало студенческой жизни принесли новые желания. Я никогда не хотел быть спортсменом, настолько не хотел, что искал любые способы, чтобы избежать занятий физкультуры в Политехе. С этой целью я даже записался на секцию бокса. На первом занятии секции нас заставили обежать Стрыйский парк, чтобы разогреться и приступить к теоретической части и первых упражнений. Не смотря на все мои усилия

и желание проявить себя с лучшей стороны, я прибежал последним, когда занятие уже заканчивалось. Итак, теоретическую часть и первые упражнения пропустил. На втором занятии я сознательно пропустил пробежку и сразу приступил к упражнениям. В спарринг-партнеры мне поставили какого-то на голову высшего садиста из архитектуры, который сразу же засветил мне кулаком в нос. В голове мне помутилось, выступили слезы, я разозлился и начал яростно махать руками, как ветряк. Второй точный удар в нос свалил меня с ног. Идя петляя в раздевалку я принял жизненно важное решение: да ну нах, лучше уж физкультура. Так я не стал боксером.

Уже смолоду у меня было хорошо развито чувство прекрасного, когда я смотрел на себя в зеркало, то не мог удержаться от восторженных восклицаний: блин, пацан! После таких констатаций совершенно очевидным казалось, что в ближайшем будущем мне удастся соблазнить какую-то дочку профессора, партийного бонзы или генерала, жениться на ней и до конца жить ни чем особо не заботясь за счет богатых родителей моей, влюбленной в меня по уши, жены. Однако, по непонятным мне причинам ближайшее будущее почему-то не приходило.

Оно долго не шло, а я быстро начал лысеть, а затем с отчаяния начал бухать и поддаваться нигилистическим настроениям, которые совсем не подходили советскому студенту. Понятно, что в такой атмосфере мое внимание быстро привлекли различные неформалы: хиппи, панки. И в какой-то момент я решил: буду, как они, не хочу быть сраным инженером-електроенергетиком, буду влачить бесцельно по городу, бездельничать, слушать западную музыку и что там еще они делают. Но потом спохватился —как я буду хиппи, когда я уже почти лысый? Может панком? Как бы там не было, в определенный момент я побрился на лысо, на джинсах-варьонках написал красной краской: nofuture, на шею повесишь большую черную шнуровку с маминого осеннего сапога и так приперся на пары. Правда, момент выбрал неудачно, потому что именно в тот день туда же приперлася проверка с институтских органов и комсомольской организации – записывали всех лысых и патлатих. Наш комсорг взглянул на меня неодобрительно и сочувственно спросил: «Хочешь в армию?». Так я и не стал неформалом.

И в армию все же попал, с четвертого курса. Но даже там с желаниями не сложилось. Я хотел служить в стройбате, от старших ребят я слышал много хорошего про эту благородную и полезную службу. И через неумолимые обстоятельства загребли меня во Внутренние войска, в легендарный тогда Ростовский конвой. Там выбор пожеланий был небольшой: или стать нормальным вевешником-козлом, или оказаться на нарах и немедленно быть «отпєтушонним» однокамерниками. Ну что ж – я принял очередное жизненно важное решение – роль козла не почетная, но дает шанс выжить. В короткое время я стал настолько хорошим вевешником-козлом, что замполит батальона капитан Афонин даже предложил мою кандидатуру на освобожденного комсорга батальона. Это была мечта, а не должность: освобожденный от ежедневных обязанностей солдата-срочника, самостоятельный выход в город для участия в совещаниях комсомольцев района, города и области. В ночь перед определением командованием соответствующего решения я не мог уснуть – не давала эрекция, которая просыпалась при каждой фантазии: как я буду ходить в парадной униформе по Ростову-на-Дону и подмигивать местным блядюжкам, или, например, как галантно подавать ручку генеральским доцям.

Но судьба оказалась ко мне жестокой. На следующий день замполит с трагическим видом сообщил мне, что другой «козел» — настоящий, сука, козлище – во время боевого задания не в соответствии отнесся к своих боевых обязанностей, в результате чего автозак с осужденными заехал в канал. Караул успел спастись, а вот четыре зеки утонули. Да и хрен с ними, с зеками, но тоже утонул один автомат Калашникова, который потом три дня искал весь полк по берегам и аквалангисты на дне. Не нашли. При таких обстоятельствах – решило командование – когда нужно повышать дисциплину в полку, солдат-срочник не может занимать такую важную должность. Вот так я и не стал освобожденным комсоргом конвойного батальона.

Поэтому полтора года возил в спец-вагонах и спец-автомобилях зеков и слушал внимательно их драматические истории о том, кто кем хотел быть, и как в результате оказался тут. Под конец службы я уже не хотел никем быть, чтобы только вернуться домой. По иронии судьбы возникла еще раз реальная возможность стать милиционером. ВВешників с хорошей репутацией рекрутировали в милицию для прохождения службы в «столице нашей родины Москве. И тут на мгновение снова перед глазами мне пролетели, как в сказке, кремлевские звезды, звезды на погонах, ГУМ и ЦУМ, Красная площадь, избалованные генеральские дочки и ненасытные жены молодых офицеров. Эх, житуха.

Но была одна проблема – я уже избавился от детских желаний. Вот так я и не стал милиционером.

Подписывайтесь на канал Калитки в

Telegram
,
читайте нас в

Facebook

и

Twitter
,
чтобы первыми узнавать о ключевых событиях дня