Роман Безсмертный: Неприятные впечатления от Нормандского саммита

Впечатление от Нормандского саммита неприятные.

Усилиями Зеленского у Путина изменился статус, пишет на портале НВ экс-представитель Украины в Трехсторонней контактной группе в Минске, бывший посол Украины в Беларуси Роман Безсмертный.

Если до этого он был врагом, человеком, которая давала команду осуществлять аннексию Крыма, сбивать МН-17, приказывала гіркіним и всем остальным заходить на Донбасс, то отныне он уже партнер Зеленского по переговорному процессу. «Владимир Владимирович скажет…», «Владимир Владимирович поправит…», «мы с Владимиром Владимировичем расходимся в позициях…». Вы — враги, а позавчера выглядели как люди, которые после долгой разлуки решили сесть и поговорить о проблемах, которые натворил кто-то другой, а не Путин. Тональность этих встреч мне кардинально не понравилась, но я понимаю, что этот партнерский настроение теперь повсюду, и это влияет на сам дух диалога.

И когда мне говорят, что о чем-то договорились, то я спрашиваю — а вы слышали об этом в выступлениях Меркель, Путина, Зеленского и Макрона? Вы слышали, что когда речь идет об обмене пленными, то один говорит «всех на всех», а второй — «всех определенных на всех определенных»?

Под последней фразой у Путина моментально выскакивают более 200 пленников, которые находятся в Крыму, а сколько в России мы и не знаем. То есть в этом перечне только те, кто еще в июле-августе анонсирован, находится в подвалах Донецка-Луганска, и чьи имена все знают.

Кстати, в минском процессе уже более полугода говорят об этих всех определенных. И это касается буквально всего — вчитываешься в каждую вещь и видишь, как непрофессионализме и непонимании деталей приводит к прямому блуда. Я уже не говорю о том, что раз вы молитесь на минские договоренности, и при этом говорите, что «мы требуем взять под контроль границу», то давайте уже определяться — мы выполняем дух и букву этих соглашений, или настаиваем на другой позиции?

Я прекрасно понимаю, что украинскому президенту было трудно. Работа, которая велась Кремлем и с Макроном, и с Меркель, сказывается. Макрон явно подыгрывал, хоть и не присутствовал во время предыдущих раундов и не владеет глубоко материалом. Потому что словам о том, что СММ ОБСЕ должна «контролировать 24/7, а не 12/7» уже более шести лет. И все прекрасно знают, что позиции о контроле миссии над всей территорией — не выполнялись, не выполняются и выполняться не будут. Там даже штат не могут набрать — уже дважды увеличивали до более 2000 тысяч представителей мониторинговой группы, а сегодня их все равно не больше 500.

И если украинская сторона говорит о контроле над всей территорией, в том числе оккупированной, то Россия говорит лишь о контролируемой. Эти и другие недомовочки, недоставленные точечки, неправильно поставленные или и вовсе пропущенные запятые привели к тому, что показательная поведение Путина, умноженная на величину его динамика, будет выглядеть победой Кремля. И чем мы можем все это компенсировать? Зачитанному фразой о том, что «прежде всего опасные вещи», освобождение пленных? Все так, но как это решает в дальнейшем проблему с Донбассом?

С украинской стороны я бы хотел видеть четкую позицию. Мол, вот наша стратегия — понимание судьбы Донбасса, Крыма. Хотя с полуостровом ситуация более чем понятна: о нем вспомнили лишь в зачитанном выступлении. А на Донбассе все вернулось на свои места — непогрешимость Минских договоренностей и четыре месяца в активе.

И забудьте про это время. Каждый раз после этих встреч следующая планируется не позже чем через полгода. И это задержалось лишь раз, на рубеже 2015-2016 года — почему-то никто не вспоминает за эти показатели. Впрочем, возьмем тот тайминг и попробуем вписать туда запланированные задачи.

Есть тема — три новых места разведения сил. Мало того, что в выступлении все участники путаются — не различают средства и силы — так и забывают про тот факт, что это не использовалось во многих практиках ведения подобных войн и международных конфликтов. К тому же, процесс осуществлялся под контролем ОБСЕ, ООН, и по протоколам: стороны анализировали, насколько разведения влияет на общую ситуацию на линии фронта — уменьшает или увеличивает обстрелы, меняет атмосферу отношений между участниками и прочее. И до сих пор ни один эксперт не дал таких выводов, хотя статистика говорит, что на ситуацию на линии фронта разведения абсолютно никак не повлияло, а во время переговоров на фронте погибает трое человек. Таким образом все эти подходы получают приговор: они недееспособны.

Я надеялся, что освобождение пленников, которое было анонсировано еще в августе, будет утверждено в виде определенного перечня лиц. Все готово и не хватает только политической воли, но зато я услышал от одного одно, от другого — совсем другое. Как теперь это обсуждать в минском процессе: то кого на кого? Деталей нет, и позавчера было очевидно, что Путин играет человеческими судьбами, а Зеленскому это болит.

Как человека я его понимаю, и если тебе это болит, и ты хочешь об этом договориться, то каждая твоя фраза должна быть изящной и попадать в десятку — только так достигается результат. Иначе выглядит, что начинаешь газом, переходишь к войне на Донбассе, все это загортаєш в кучу, причем не понимая, что в вопросе газа затягуєш и вопросы коррупции, о чем спросят в Европе, но притом хочешь решить вопрос освобождения людей. Давайте отделять абсолютно положительные человеческие черты Зеленского как того, кто хочет все это решить, и полную некомпетентность его и тех, кто находится рядом.

Институты власти, которые имели бы опікатись вопросами увольнения, безопасности и технологий — отсутствуют. Хорошо, что под рукой оказался Витренко, который мог профессионально вести разговор о газе. Но такие же люди есть в процессе освобождения военнопленных, разведение сил — были ли они среди тех, кто поехал в Париж? Там же должны быть те, кто ведет разговор в Минске и владеет материалом.

Мы знаходимся в процессе, который почему-то замыкается на первых лицах: считается, что они решат все. Бог с ним — пусть так работает Россия. Там царит диктаторская система, завязанная на одном человеке, а мы же учимся демократии – у нас каждый институт должен профессионально заниматься своим делом. Некоторые слова должны быть произнесены людьми, которые ведут этот процесс, потому что когда так называемый «заключительный Копенгагенский акт» вспоминает Зеленский, то хочется спросить — он хотя бы раз в жизни его читал? Это явно признак того, что надо работать. Не надо ставить встречу самоцелью.

Еще есть неправительственные общественные организации, которые сегодня ведут работу на оккупированной территории, а также на контролируемой и в серой зоне. Их уровень владения информацией гораздо больший и более детальный, чем в государственных институций. И все – начиная от Верховного комиссара ООН по правам человека и заканчивая ОБСЕ – питаются информацией из этих источников, только почему-то украинское правительство их игнорирует. Хотя именно к этим институтам можно было апеллировать, выстраивая диалог.

Относительно минских договоренностей, то все будет зависеть от политической воли. Мое мнение: они прекратили свое действие 1 января 2016 года. И первое, что должен был бы сказать Зеленский, сев за стол, должно было бы звучать так: «Уважаемые господа, для меня как новоизбранного президента минские договоренности – ничтожны. Они никем не подписывались и не ратифікувались украинским парламентом.

Если вы хотите, чтобы этот документ приобрел юридическую силу, он должен пройти все требования украинской Конституции. Так это же вы требуете внесения изменений в Конституцию, а при этом не признаете, что документ, который вы имеете за документ, ничтожный с точки зрения юридической силы для украинского государства. Более того, он был принят под давлением — то есть в одностороннем порядке имеет право быть не выполненным».

Так, нам нужно было ехать со своим документом. Иметь свою стратегию, видение Донбасса, Крыма и взгляд на социально-гуманитарные вещи, связанные с нынешней ситуацией. Это я о программе отселения или иные инициативы. Это правда, что часть из них уже озвучивались в Украине. И они по сей день не скомпонованы в целостный документ.

С Путиным говорить трудно, но для этого встречи и существуют президент Макрон и канцлер Меркель. Чтобы вести свой проект, с ним надо работать — вместе с партнерами, а также Вашингтоном. А так имеем два типа подхода к организации нормандской встречи. Хотя оба, как на меня, страдают институциональной слабостью и беспомощностью.

Надо думать о собственную стратегию, которую предлагать миру – связанную и с Донбассом, и с этим миром. И перестать молиться на священную корову, которой называют минские договоренности: они давным-давно капитулировали перед наглостью Кремля.

Полную версию интервью с Романом Бессмертным слушайте в программе Напівранок на Радио НВ

Добавить комментарий