Печать вечного сопротивления и трансформация демократии

Говорят, что человек, в своей основе, от рождения и до самой смерти остается одновременно творением, изобретением и инструментом созданной ею же культуры.

Однако, отметим, все высказывания и размышления о человеке, все определения «человеческого» и все концепты антропологии не способны исчерпывающе охватить понятие «человек», как нечто завершенное, реализовано и общественно обозначено. Человек имеет счастливую способность постоянно выскальзывать за пределы любых дискурсивных определений. В этом «вечном вислизанні» — самая большая наша надежда в противостоянии власти.

Власть не может (и не сможет) контролировать человека во всех ее проявлениях. Даже если власть научится видеть все внешние манифестации личности, это видение не будет тождественным к контролю над личностью. Человек всегда определенной частью своего бытия будет за пределами властного контроля. И каким малым ни был бы этот неконтролируемый извне пространство, его будет достаточно для создания «партизанской базы», для успешного сопротивления контролирующей силе и для эффективного саботажа ее контрольной программы.

Можем предположить, что история человечества, несмотря на все ее внешние модальности, не является местом творения «монументов необходимости». История является, скорее, сценой для проекций процесса борьбы личностей с контролем. В то же время и местом перманентного создания и перманентного уничтожения общественных ценностей.

Формы властного зла, которые доминируют сегодня, уже завтра перестанут удовлетворять самих носителей зла. Они «усталость» сойдут с исторической сцены со всей своей атрибутикой, уступив место новым, уже усовершенствованным, но и одновременно снова несовершенным формам осуществления власти. Например, «интерактивный демократиям» Гіпермодерну или же «прокси-народовдаддю» авторитарных режимов, опирающихся на обработанные НЛП-технологиями электоральные массы.

Здесь, безусловно, все прогнозы относительно «вечного ускользания» упираются в проблему трансформации демократии. Из всех современных политических процессов этот кажется наиболее продуктивным с точки зрения деградации мира Модерна-Постмодерна и перехода доминирующего дискурса к новым, насквозь ризомних, моделей сосуществования личности и власти.

Если раньше истеблишмент (или просто правящие слои) предлагали обществу определенные формы демократии как модели для заключения «общественного договора», то теперь это предложение напоминает современный маркетинг. Правящие круги изучают доминирующие настроения общества и «печатают» на парламентском «принтере» ту модель призрачного народовластия, которая является наиболее модной в текущем политическом сезоне.

Напомним, что представительная демократия как и процедурная форма правления возникла в среде воинственных племен европейского севера. Примерно в i тыс. к н.е. она, вместе с теми племенами, пришла на берега Средиземного моря (в древней колыбели мировой культуры), потерпела там ситуативной поражения в Пелопонеській войне, превратилась в ностальгический миф о «золотой век Афин», пережила тысячелетия господства монархий, и в конце концов в ХХ веке стала самым распространенным режимом осуществления власти.

За прошедшие века скептики создали необозримую коллекцию доказательств ущербности демократии.

Мартын Гайдеггер, например, писал: «Никакой народ и никакая «коллективная судьба» не способны освободить индивида от необходимости принимать самостоятельные решения относительно всего того, что касается его собственной способности быть».

А еще философы всех времен напоминали энтузиастам демократии, что эта форма правления является фронтально (и формально) нечувствительной к всех уровней и форматов истинности.

Проходимец и правдивый пророк имеют при демократии одинаковое право одного избирательного голоса и равного доступа к общественным средствам информации.

К демократии выдвигают и другие претензии:

  • ее правила ограничивают возможности спекулировать на национальной и религиозной принадлежности (то есть, ставить ресентимент на позицию угловой идеологемы), использовать традицию и идентичность в качестве универсального оправдания своей нереализованности;
  • демократия продажная, ведь никто из богачей не уверен в том, что власть завтра не перекупит круче богатой;
  • демократия не дает уверенности, ведь никто не может быть защищенным от прихода в будущем к власти своих врагов;
  • демократия не дает возможности уничтожить того, чей образ мышления и стиль жизни раздражают социальных неудачников;

Интеллектуальная прослойка тоже имеет свой перечень претензий к демократии. Существенные позиции этого перечня такие:

  • демократия предоставляет возможность презентации «людям короткой воли», «серым» сторонникам ресентимента, в том числе и тем, которые повторяют политические лозунги, сформулированные спекулянтами от идеологии;
  • демократия часто становится на сторону большинства в тех вопросах, где большинство никогда не имела, не имеет и не будет иметь смысла (например, в сфере культурных вкусов или творческих экспериментов);
  • демократия формирует «демократическое комьюнити», то есть мощное лобби тех продажных комментаторов и интеллектуалов, заработки которых зависят от олигархов и трансляций в их медиа;
  • демократия порождает Експертовладдя, то есть ситуацию, в которой объединенная корпоративными (или же коррупционными) интересами группа специалистов может достаточно долго навязывать свое ошибочное видение ситуации в этой области всему обществу (как, скажем, было в образовательной сфере США в 1907-1960 гг.);
  • демократия очень медленно и процедурно исправляет свои ошибки, даже очевидные.

 

Все предупреждения и пророчества демократическая процедура сводит до уровня товарного предложения на ярмарке мнений. Ни одна оригинальность в эпоху демократии на самом деле не гарантирует успеха. Эта оригинальность, наоборот, является обреченной, если ее не сопровождают медиа.

Еще более жестокой к оригинального и свежего есть демократия эпохи Гіпермодерну с ее циничной ориентацией на технологические способы обеспечения своего существования. Она базируется на политических технологиях и НЛП-методиках «расшатывание-сборки», то есть на откровенно технической игре, которая предусматривает в основном только проверенные и примитивные средства осуществления власти.

«Технікологічна» демократия суток Гіпермодерну может одинаково успешно привлечь к своему инструментария как методологию, заимствованную из либерального канона эпохи Модерна, так и средства из арсенала феодализма.

Но и формы сопротивления становятся более техническими. Еще десять лет назад технологии обострение протестов и вывода из под контроля штабов так называемых «цветных революций» казались едва ли не самым мощным оружием в арсенале антисистемників. А теперь мы видим, как эти технологии становятся историей, превращаются в примеры из учебников. Само слово «революция» уже воспринимается, как ярлык для технологической архаики.

На первый план сейчас выдвигаются сложные и многошаговые игры с идентичностями», когда для решения даже локального вопроса конструируют определенную «новую идентичность» и уже под нее строят поле требований и маркеров. Под новые идентичности создают системы мемов и фреймов, разгоняют психические эпидемии и выводят на арену харизматов нового типа.

«Вечное ускользания» личности из-под властного контроля теперь сравни с протестным искусством и информационными взрывами в соцсетях. Люди со смартфонами требуют новых мотиваций противостояние власти. Их уже не поднять с диванов посланиями типа «менты бьют детей». Они хотят быть творцами политических перформансов и конструкторами новых идентичностей.

И, в конце концов, им это обеспечат.

Подписывайтесь на канал Калитки в

Telegram
,
читайте нас в

Facebook

и

Twitter
,
чтобы первыми узнавать о ключевых событиях дня

Добавить комментарий