Новая директор «Территории террора»: «В музее можно говорить громко»

Ольга Гончар исследует ситуацию в музее, который не имеет фондов, хочет создать дискуссионную платформу и говорит, что главное желание коллектива – начать полноценную работу.

«Территория террора» – закуток возле железнодорожного моста через проспект Черновола, Здесь, на месте бывшей пересыльной тюрьмы №25 и еврейского гетто, должен появиться мемориальный музей жертв тоталитарных режимов. В июле 2016 года музей приняли в коммунальной собственности, однако конкурс на должность директора удалось провести лишь за год.

7 сентября конкурсная комиссия Львовского городского совета выбрала из двух претендентов на должность директора музея. Претендентов сначала было трое, но Владимир Довжинський, который до этого исполнял обязанности директора музея, снялся с конкурса, объявив его нелегитимным. Победила культурная менеджер Ольга Гончар; ее оппонент, сотрудник музея «Тюрьма на Лонцкого» Игорь Деревянный, был рекомендован на должность заместителя директора по научной работе. Сотрудники музея объявили забастовку, однако вскоре, встретившись с представителями городского совета, приостановили его. По словам Ольги Гончар, забастовка не был направлен против нее. Свою версию того, что происходит в музее, и видение его развития она сформулировала в интервью Tvoemisto.tv.

Фото с сайта музея

– Тринадцатого сентября у меня был оформлен контракт, и с тех пор я директор музея. С 19 по 25 сентября коллектив бастовал. Сейчас он временно приостановлен, и мы стараемся работать над текущими проектами музея. В частности, выставкой к 75-летию УПА. Я знаю, что конкурс обжаловали в суде. Мы общаемся с коллективом и пытаемся найти точки соприкосновения. По крайней мере, я со своей стороны делаю все, что могу и не могу, чтобы помочь нашей коммуникации. Игоря Деревянного назначен заместителем по научной работе – это один из первых прецедентов, когда конкурсанты, которые подавались на одну должность, работают в одной команде.

Как прошло знакомство с коллективом?

Со мной на представление пришли представители управления культуры Львовского городского совета. А поскольку именно против них направлен протест сотрудников, сразу началось выяснение отношений. Во время забастовки мы провели собрание трудового коллектива, на которых я увидела: главное желание работников – открыть музей. Для Украины является крайне важным создавать новые музеи.

Почему конкурс удалось провести только с третьего раза?

Возможно, из-за того, что конкурсы проводились по новым, еще не наработанным законом. Но это первый известный мне случай, когда конкурс проведен лишь с третьей попытки. Все, что я могла сделать в этой ситуации – постоянно подавать документы. Я не могла сойти на полпути и пришлось идти до конца. Если даже результаты этого конкурса будут отменены, и объявят четвертый, я буду подаваться снова. К тому же, теперь я знаю намного больше о работе этого музея.

Зачем вам это – работа руководителя бюджетного учреждения?

Я всегда шла к этому и все мои работы были связаны с музеем. Я всегда мечтала работать в музее, это моя мечта, место, где мне хорошо.

Как менеджер культурных проектов я имею амбицию создать большую структуру. Это была возможность попробовать себя в новой роли, принять новый вызов. Мне кажется, что, хоть бюджетные учреждения во многом ограничены, они имеют огромный ресурс, которого не имеют другие проектные менеджеры, которые делают проекты на год-два.

Читайте также: Молодой директор старых книг. Что происходит с львовским Музеем книги

Это также профессиональный вызов: за время работы здесь я открыла для себя много нового о том, как работает государственная система. Самое интересное, что действительно есть много ресурсов и есть возможность с ними работать. Во всех минусах надо искать плюсы, каждый кризис превращать в возможность. Музей имеет новое помещение, нормальное расположение, он в городе с хорошей инфраструктурой, куда можно долететь из всех точек мира. Он имеет потенциал быть чем-то новым в музейной сфере. Большинство музеев в Украине устарели, мы же делаем что-то в совершенно новом формате. Попробовать стоит. Я не говорю, что сделаю революцию за год и все изменится, но я бы хотела, чтобы люди ходили в музей, чтобы для них это было важно.

Сегодня вряд ли можно сказать, что музей – место, которое привлекает молодежь…

То сделаем так, чтобы музей стал местом, куда пойдет молодежь!

В каком состоянии фонды музея?

Их нет. В принципе не предусмотрено. И фондового помещения нет. Коллеги имеют фотографии, видео, сканы, некоторые фильмы. Я еще должен определить, что есть на балансе музея. Также для музея не было предусмотрено административного здания, поэтому часть команды сейчас работает в ратуше, а другая – на Кирилловской, в вытрезвителе. Лишь несколько человек время от времени бывает в музее. Работать в условиях разорванной команды трудно: люди должны видеть друг друга, а не только общаться в фейсбуках и тому и почтах. Об этом также говорили на собрании.

Что вы планируете сделать, чтобы музей начал полноценно работать?

Сначала я бы хотела наладить коммуникацию внутри коллектива и провести аудит, инвентаризацию того, с чем мы будем работать. Исходя из этого, понять, что у нас с экспозицией и с помещениями – потому что уже понятно, что некоторые здания надо ремонтировать.

Я бы хотела, чтобы музей стал платформой для сотрудничества ученых и экспертов, университетов и школ, чтобы здесь проходили дискуссии и обсуждения. Кроме того, музей привязан к определенному месту – львовского гетто, бывшей пересыльной тюрьмы. Мы должны исследовать эту тему и презентовать ее в формате определенного продукта. Я хочу, чтобы музей стал местом обсуждения неудобных тем, которые касаются памяти и работы с памятью. Мне кажется, что это актуально и интересно, и наша публика требует определенной интеллектуальной инъекции.

Фото с сайта музея

Какие конкретно это могут быть дискуссии?

Я бы хотела собрать на научную конференцию музейщиков, которые работают с памятью разных стран – Германии, Польши, Израиля. Художников, которые работают с подобными темами, возможно, какие-то экспериментальные студии – всех, кто может поделиться своим опытом и представить тему исследования прошлого этого места.

Мне очень понравился формат работы Центра городской истории этого лета. Там работала экспертная лаборатория, которая разрабатывала проект еврейского музея. Это было очень интересно! Хотелось бы провести подобное на базе «Территории террора».

Также будем изучать все наши предварительные исследования – раскопки, интервью и тому подобное. С этой базы можно сделать интерактивный продукт, чтобы экспозиция не просто лежала или висела на стенах, а была подана современно и интересно. Я уже получаю запросы о проведении мероприятий в нашем музее – показ фильмов, дискуссий, совместных проектов.

Фото Украинского кризисного медиацентра

Что позитивнее мы сейчас будем звучать, тем больше сможем получить вещей, о которых пока даже не догадываемся. Меценаты уже предлагали передать нам вещи из частных коллекций. На меня выходил Славянский краеведческий музей, который занимается раскопками захоронений воинов, с предложением провести конференцию, которая бы собрала всех ученых этого профиля со всей Украины. Процессы идут – несмотря на кризисную ситуацию, нами интересуются. Мы должны выстоять и найти общий язык, потому что музей превыше всего, и мы должны его открыть в конце концов.

Раньше вы занимались проектом «Музей открыто на ремонт», целью которого было научить музейщиков современных тенденций в этой сфере и исследовать, насколько украинские музеи готовы к изменениям. Чем закончился проект?

Донбасские музеи получили новую технику, начали немного иначе работать, больше уделять внимания пиару и коммуникации, делать определенные проекты, находить свои фишки. Они подняли вопрос о расширении помещений и начали коммуницировать с другими музеями. По завершении проекта к нам обратились Донецкий и Луганский областные музеи, которые восстанавливают свою работу на свободной территории. Все это для меня является осовремениванием, и даже то, что музеи начали коммуницировать друг с другом – это также современность. Сейчас начался второй этап проекта, но его подробности пока не разглашаются.

Были ли у вас конфликты с музейщиками, которые не воспринимали изменений, в рамках этого проекта?

В целом отзывы работников музеев были положительными, однако всегда есть люди, которым в принципе никогда ничего не нравится. Не знаю, что с такими людьми можно поделать. Надо работать с теми, кто хочет работать. Небольшие конфликты все же случались – например, на нашего донора раз налетела надзирательница, требуя, чтобы он не говорил громко в музее. Мы сделали ей замечание.

В Славянском краеведческом музее

А в музеях нельзя говорить громко?

Можно! Не знаю, кто придумал этот легендарный миф. Музей – это место, куда ты заходишь, зная, что на тебя не будут кричать. Ты можешь сам походить и почитать, исследовать, сесть-встать. И выйти оттуда не с ответами, а с вопросами. Здесь нет нарратива «ты пришел и тебе все стало ясно». Хочу, чтобы в наш музей люди заходили, и им ничего не было ясно. Чтобы они, наоборот, возвращались, заходили в библиотеку, расспрашивали наших ученых о том, что им не понятно.

Добавить комментарий