Мажоры и миноры «Пиккардийской терции». Рассказывает Славко Нудик

Солист львовской вокальной формации – о ее истории, первые выступления под фонограмму, дрожание колен, имидж львовской группы и необходимость петь старые песни.

Осенью 2017 года «Піккардіська терція» отметила двадцатипятилетие на сцене. Солист пиккардийцев Ярослав Нудик рассказал Tvoemisto.tv о том, как возникла вокальная формация, как львовские торговцы валютой стали одними из первых ее спонсоров, почему пришлось платить за выломанные двери в органном зале и как в восьмом классе он стал диссидентом.

Я пришел из армии в декабре 1988 года и не знал, чем заниматься. Отец посоветовал идти учиться на музыканта: я с детства хорошо пел и закончил музыкальную школу. Но до вступительной кампании еще несколько месяцев, поэтому я вернулся на производственное объединение имени Ленина, где в армию работал токарем.

Это отдельная история, потому что до 9 класса меня не пустили по политическим причинам. В 1982 году за живого Брежнева я нарисовал на стене школы трезубец. Точнее, нас было четверо и поднялся страшный скандал. Папа в сердцах сказал, что лучше бы я десять окон выбил и он меня по десять раз приходил в милицию, чем это. Ведь этим занималось КГБ и родителей, которые работали на оборонных предприятиях, долго таскали на допросы. Но как-то обошлось без исключений или освобождений, мне только зборонили идти в девятый класс.

Так я научился на токаря-фрезеровщика, потом два года стоял с автоматом в карауле на базе ракетных боеприпасов на границе России и Беларуси в брянских лесах. На то время я нормально зарабатывал, потому что начал делать на заказ значки-трезубцы, которые как раз вошли в моду. В конце концов, делал еще и таблички с фамилиями покойников в могилы. Я учил всех приходить с деньгами, а не с бутылкой, как тогда было принято, потому что видел, как таким образом люди «садятся на стакан».

В музыкальное училище попал случайно – встретил кузину, которая там работала, и она посоветовала, ибо на то время не хватало вокалистов-парней. Я ее послушал, поступил и жизнь изменилась кардинально.

Я с детства любил творить что – то сочинял песни и писал стихи. Правда, со стихами не сложилось. Единственный раз, когда это удалось – в армии. Я написал стихотворение «Шли селом партизаны», а потом мой друг из дуэта «Курень» Сергей Самолюк положил его на музыку. Получилась песня, которую многие воспринимали как истинно повстанческую или даже народную. Саша Ксенофонтов записал ее на пленку и она очень быстро стала популярной, а мы должны были доказывать свое авторство. Были случаи, когда чуть до драки не доходило. 2012 года мы с Сергеем возродили эти песни и записали альбом «Повстанческая лирика».

Дуэтом мы пели два года, до 1991-го. Нас «приписали» к Клубу творческой молодежи. Пришли мы по первую плату, а кассир спрашивает, мы имеем шариков на деньги, ибо выходило по 900 рублей на одного. А где мы о таком думали, если у меня стипендия в училище была 37,5 рублей? Дали мне три пачки купюрами по три рубля, часть я потратил жене на сапоги.

В училище я имел хороших преподавателей, которые помогли мне осознать, что халтура– это не только способ заработать денег, а еще и вариант попробовать себя в разных жанрах, чтобы понять, что стоит делать, а чего не надо. Ко мне относились по-другому, потому что я уже был после армии, для них взрослый человек.

Как-то мы с преподавателем вокала пошли на кофе. Сидели в тогдашнем «Интуристе», пили по пятьдесят граммов коньяка к кофе и разговаривали «за жизнь». Он спросил меня, я имею халтуры. Я для проформы начал возражать: мол, как можно? Он на меня посмотрел: «ты что, дурак?А вдруг тебе не понравится манера исполнения, вдруг после семичасовой халтуры ты поймешь, что такое жизнь тебе на фиг не нужно?».

То было время затишья. Я учился, «Шалаш» погас сам по себе. Но долго спокойно сидеть не мог, все время хотелось организовывать какие-то мероприятия, капустники, постановки. Там я присматривался к других студентов. Увидел, что есть молодые люди, которые что-то могут, но пока им ветер в голове Так познакомился с Дональдом (Владимиром Якимцом – ред.), который учился теории музыки. Как-то полушутя спросил его, можно ли это, что он исполняет на фортепиано, петь, чтобы инструменты не таскать. Он подумал и согласился. Вскоре к нам присоединились Андрей Капраль и Слава Богач и мы начали свои эксперименты.

24 сентября 1992 года состоялось наше первое выступление. Сначала пели под фонограмму, потому что ноги тряслись от страха выступлений перед публикой. То была встреча с первокурсниками, мы подготовили две песни и решили: если нас не примут, то, может, попробуем еще один раз выступить. На счастье, пошло просто на ура, нас вызывали на бис, но мы ничего, кроме этих двух песен, не было, просто вышли и поклонились. Тогда мы отримализапал к работе, это было реально приятно.

Мы были молодые, у всех бомки в головах бамкали и хотелось творить. Мы не думали о том, будем зарабатывать на этом деньги, нам было в кайф творить. Мысли на перспективу появились позже – мы отправились на отборочный тур «Червоной руты» и прошли в финальную часть, что имела відбуватисьу Донецке. Петь тогда вживую мы не были готовы – нарочно надевали широкие штаны,чтобы не было видно, как ноги трясутся, и черные очки, чтобы люди не видели, что мы боимся.

Надо было записать фонограмму на стихотворение Богдана Волошина под названием «Стефи» и на песню «Кантри». За запись с нас запросили 90 долларов. Где в начале 1993 года такие деньги найти было? Пошли мы к знакомым продавцов валюты, и они согласились одолжить нам деньги. Так львовские валютчики стали нашими первыми спонсорами.

В Донецке мистали лауреатами и немного засветились. А потом отказались от фонограмм, начали исполнять народные песни в своих обработках.Потом в Донецке мы гастролировали два-три раза в год с 1993 по 2014 год и были там за две недели до начала войны. Мы видели, как этот город превращался в мегаполис, в котором крутились огромные деньги. Все время нам говорили: «Это политики нас ссорят, а мы ничего против вас не имеем». Это была самая популярная фраза. А сервис там был высокого уровня. Все четко по графику, есть специальный представитель, который все время с нами и решает все вопросы. Тогда даже в Киеве такого не было.

После одного выступления в львовском оперном театре нам предложил сотрудничество Маркиян Иващишин из «Волчка». После этого началась первая серьезная раскрутка. Мы шесть лет работали на «Дзыге». Выпустили первый альбом на кассете, а позже и первый диск «Сад ангельских песен».

И в какой-то момент почувствовали, что надо идти на «вольные хлеба». Во львове мы уже были немного знаменитые, да и в Галичине нас знали – люди ходили на наши сольные концерты. Но не все было так просто. Один из первых концертов проводили на четвертую годовщину в органном зале. Был аншлаг и весь гонорар мы отдали за выломанную дверь, потому что люди так хотели попасть на концерт, сорвали дверь с петель. А это был наш первый более-менее серьезный гонорар.

Мы – коллектив, который зарабатывает и умеет прожить на официальных концертах. Нас не балуют корпоративами. Бывают выступы, за которые можно полгода прожить, но это случается очень редко. Мы концертная группа, зарабатываем музыкой, живем скромно, но нам нечего бояться.

Нас не очень звали в избирательные туры, потому что мы не стадионный коллектив. Но когда звали, то только те, кого мы поддерживали или за кого сами проголосовали бы на то время – Народный Рух и «Наша Украина». Были предложения от регионалов, но мы не могли через себя переступить. И, как оказалось, это мы были такие принципиальные, а в Киеве много артистов спокойно пели на обе стороны.

Мне было противно, когда во время Оранжевой революции Виктор Павлик едва не на коленях стоял и говорил, что отдаст все деньги, заработанные на концертах за Януковича. А возле него сидела Могилевская, и когда ее спросили что-то такое, она твердо сказала, что поддерживает Януковича. Павлик– то такой, что мертвому из уха выпьет. Да и не только в Павлику дело, там было много артистов, которые ездили агитировать за Януковича не из каких-то убеждений, а просто зарабатывали деньги. О некоторых из них потом говорили, что они не могли это прекратить, потому что имели контракт, но это также булавідмазка: люди хотели бабки заработать.

Нас рассматривали как твердо львовскую группу и мы в определенное время поняли, что это наша ниша. Но мы бывали на всех главных киевских тусовках, куда не всех киевских приглашали. Для них это была экзотика – настоящая львовская группа. Сидели мы как-то с организаторами одного концерта в Донецке. Один из них спросил, мы принципиально не поем на русском, а второй ему ответил: «Ты что, не понимаешь, они же свое лицо напрочь потеряют, украинская речь – их фишка».

Зато были интересные случаи, связанные с названием. Был у нас тур в Тюменской области России. Приехали в Сургут, выступали для диаспоры. Тамошним управлением культуры заведовала такая Анна из Винников, фамилии уже не помню. После концерта подходит к нам довольно уже нетрезвый чиновник, тоже с Украины. А кроме нас были еще Дворский, Морозовы и Кудлай. Мы сели за стол и он начал нас благодарить: «Аллочці спасибо, Морозовым спасибо, Павел, спасибо, у тебя такая украинская песня – ух!». Потом смотрит на нас и видно, что хочет сказать «Пиккардийская терция», но уже не очень способен, зависает секундная пауза, а дальше он находит выход: «И ребятам спасибо!».

А как-то мы выезжали в Польшу через Краковец. Едем боковой встречной дорогой, потому что на общей большая очередь. Мы имеем письма о содействии, уже немного спешим, потому что на концерты надо успеть. Гаишники ждут. Из машины выходит один такой с «бемолем», лениво к нам подходит, шапка маленькая, голова большая. И к водителю: «Что везешь?».

– Не что, а кого?

– Хорошо, мудрый ты наш, кого везешь?

– Артистов, «Пиккардийскую терцию».

Тут гаишник светлеет на лице и палочкой так в воздухе выводит. «А, мажорный аккорд в конце минорного произведения?». Видно, что где-то прочитал в газете и решил блеснуть эрудицией.

Еще интереснее наше название интерпретировали на концерте в Польше. Мы часто там выступали, пели вместе с мегазвездами – Чеславом Нєменом и Марилею Родович. На одном концерте нас представляла актриса Агнешка Фатига. Сначала объясняла название с музыкальной стороны, а потом говорит: это такой себе хеппіенд – веселый развод после печального брака.

Первые лет десять у нас был водопад песен. Мы собирались ежедневно для накопления материала. Это песни, которых мы не можем избавиться, потому что они уже нам не принадлежат, люди все равно захотят их услышать на концертах.

Мы как-то провели эксперимент – организовали концерт, на котором были только песни нового альбома «Я придумаю мир». Народ был в шоке. Нам тогда впервые сказали после концерта о старших хиты: «Это не ваши песни, это наши песни!». Тогда мы тогда поняли, что не стоит так себя вести и идти за собственными амбициями только ради того, чтобы показать, что можем еще и так. Потому что мы поем для людей, а люди приходят нас послушать и платят деньги зато, чтобы услышать свои любимые песни.

 

 

Запис було зроблено в рубриці Блог - - .