Чтобы дети не стали мертвыми

Свою работу «Социальная функция поэзии» выдающийся англо-американский поэт Томас Стернз Элиот впервые обнародовал далекого 1943 года. У нас ее название обычно переводят, употребляя ощутимо патетичніше слово «назначение». Хотя в еліотівському оригинале все-таки сдержанное «function». Но это так, попутно. Или «функция» и «назначение» являются тождественными понятиями, тема другая.

Тем временем стоит обратить внимание на то, что Элиот произносил тот принципиально важный эссе в стенах Британско-Норвежского института. Именно этим, наверное, и объясняется знаменитый норвежский пассаж, который у нас в Украине так часто цитировали в сам разгар борьбы за государственный статус украинского языка. Поскольку те времена давно прошли, позволю себе снова процитировать – на этот раз уже в собственном переводе.

«Я не могу читать норвежскую поэзию, – пишет Элиот, – однако если бы мне сказали, что на норвежском языке уже совсем не пишутся стихи, то я почувствовал бы тревогу, значительно большее проявление искреннего сочувствия. Я должен рассматривать это как симптом болезни, которая, очень возможно, готова распространиться на весь Континент; как начало упадка, который означал бы, что человечество в целом теряет способность высказываться и, соответственно, способность испытывать эмоции, присущие цивилизованным существам».

Сейчас, 75 лет спустя выступлении, способность людей высказываться выглядит еще хуже, чем тогда, когда о ней алярмував будущий лауреат Нобеля. Так что приведенную выше цитату я сейчас попробую частично объяснить, как говорят в школах, своими словами. Что имел в виду великий поэт?

К примеру с Норвегией он удался не только учитывая специфику заведения, для которого тот подготовил свое выступление. Норвежский язык для англоязычного Эллиота – из разряда тех, которые считаются малыми. Такие языки и сами собой могут постепенно исчезать, то есть отмирать, теряя ареал, объективно захоплюваний большими языками. Но тут еще и война: по состоянию на 1943 год Норвегию оккупировал Третий Райх.

На первый взгляд Элиот не углубляется в эту внешнеполитическую обстоятельство. Он лишь намекает на нее, утверждая, что ужаснулся бы, если бы ему сказали: на норвежском языке по какой-то причине перестали писать стихи. Кто знает, он при этом учитывает тот факт, что норвежских языков есть по крайней мере две. И с ними все не очень просто. Там есть противостояние, есть взаимная борьба.

Следствием несколько сотле тне го пребывания Норвегии в едином государстве с Данией (при отчетливом доминировании Дании) стала первая из двух норвежских языков – Bokmål, дословно «книжная, письменная». Несколько упрощая, можно сказать, что на письме она почти целиком как датский, но произносится по-норвежски. Каждый датчанин примет ее за свою и стопроцентно поймет, когда увидит написанной. Однако когда ему будут читать им вслух, то он будет иметь хлопоты. (Остается только мечтать, чтобы наши русскоязычные, на письме пользуясь русскими буквами, научились произносить их так, что ни один великоросс не поймет).

Однако Bokmål как знак культурной зависимости от Дании не мог удовлетворять настоящих норвежских патриотов – а особенно в ХІХ веке, которое в целом было столетием патриотизма. Поэтому в 1850-е патриотический норвежский языковед Ивар Осен (Aasen) создал искусственную Nynorsk, новонорвезьку язык. Пройдя всю страну от села и до села, от фьорда к фьорду (а не в каждом из них царил свой, очень отличный от соседних, диалект) и собирая слова, он разработал «среднюю язык по стране» – хоть и искусственную, и определенно отличную от проклятой датского. Речь Осена сей день является вторым официальным в Норвегии. Кстати, в момент, когда Элиот произносил свою речь в стенах Британско-Норвежского института, обеспокоенно предполагая конец норвежского стихосложения, Nynorsk переживала свои лучшие времена: ее тогда употребляли на каждый день 34 процента норвежцев, и это по сей день остается непобиваним рекордом. Сегодня же – лишь 7,5 процента плюс 5 процентов норвежцев, которые постоянно пользуются своеобразным суржиком между Bokmål и Nynorsk.

К чему я это все вел? И к тому, что должно волновать и нас, «языково озабоченных». Двуязычие как она есть – не только наш феномен. И вообще никакой он не феномен. Хотя, перефразируя некоего русского графа, можно сказать и так: «Все одноязычные нации похожи на себя, каждая двуязычная несчастна по-своему».

Поэтому я не могу не радоваться, что в этом году Международную поэтическую премию имени Збигнева Герберта выиграла – до сих пор боюсь писать это имя украинскими буквами – Nuala Он Dhomhnaill, поэтесса из Ирландии, которая пишет свои стихи исключительно и всегда ирландской ґельською. Нет, она могла бы и на английском – рожден в Англии, в языково смешанной семье. Путь к мировому признанию у нее был бы значительно легче и безпосередніший, если бы она писала на английском. Но ее стихи пишутся ей только ґельською.

И вот вам справка. Республика Ирландия насчитывает около 4,5 млн населения. Из них языке стихотворений Nuala Он Dhomhnaill пользуются на каждый день – внимание! – 75 тысяч человек. Еще один миллион 762 тысячи ирландцев утверждают, что это для них – язык номер два (после английского). То есть даже эти, «двуязычные», составляют языковую меньшинство. И при этом в конституцию Республики Ирландия ґельська ирландский вписана как единственная главная язык страны!

А на самом деле она исчезает. Над тем, чтобы ей не исчезнуть совсем, работают очень серьезные государственные институты. Они финансируют ее выживание и всеми силами заталкивают ее поглубже в уютное и убийственно гетто «малых языков».

И только Nuala Он Dhomhnaill, поэтесса, делает со своей «малой речи» большую. Пока она живет и пишет, Томас Стернз Элиот в своем потустороннем мире может быть спокоен за Irish Gaelic. Вот такой промежуточный вывод.

И поэтому – с днем рождения Шевченко нас всех. Многая Лета.

Осип Сорохтей «Тарас Шевченко» (1922)

 

Подписывайтесь на канал Калитки в

Telegram
,
читайте нас в

Facebook

и

Twitter
,
чтобы первыми узнавать о ключевых событиях дня